| Горячее лето 1918. - 6. |
[Jul. 25th, 2007|05:28 pm] |
Продолжаем разговор о 1918, о событиях приведших к полномасштабной Гражданской войне, о убийстве Царственных Мучеников...
Думаю, что стоит привести еще одну, на этот раз - забавную иллюстрацию того, как обстояло дело с убийствами на территориях контролировавшихся большевиками. Очень хороший пример того, что далеко не все и не всегда санкционировалось и контролировалось зловещими красными злодеями.
Цитата из статьи Виталия Шенталинского: "Яшка Кошелек и Владимир Ленин", "Новый Мир" 1996 №4. В ней обобщены воспоминания Ленинского водителя-телохранителя Гиля и материалы уголовного дела из архива ФСБ...
Итак - Рождественски сочельник 1918 - воспоминания Гиля - “24 декабря 1918 года Владимир Ильич позвонил мне по телефону около четырех часов, чтобы через полчаса подать ему машину. В начале пятого я подал к подъезду машину, взяв с собой помощника, тов. Чабанова. Ровно в назначенное время выходит Владимир Ильич вместе с Марией Ильиничной.
— Поедемте, товарищ Гиль, к Надежде Константиновне, — тихо сказал мне Владимир Ильич.
...Снег с дорог совсем не убирали, и более или менее быстро можно было ехать только по линии трамвая. Вскоре на улице стало совсем темно, так как город совершенно не освещался. Нам это было не страшно, потому что освещение у машины было превосходное. Мы ехали со скоростью 40 — 50 километров и быстро проехали Лубянскую площадь, Мясницкую, пересекли Садовую и стали подъезжать к ночлежному дому. Мне было видно каждого человека под сильным освещением машины и отчетливо видны даже все идущие по тротуару. Я заметил троих, шедших по одному направлению с нами. Вдруг один из них быстро подбежал к машине и почти поравнялся с нами с криком: “Стой!” В руке у него револьвер. Я сразу сообразил, что это не патруль. Вижу, он в шинели, а винтовки нет у него. Это бросилось мне в глаза — без винтовок, значит, не патруль. Я быстро увеличил скорость, не обращая внимания, что здесь крутой поворот. Я был уверен, что с машиной справлюсь. Сзади что-то кричали. Я был уверен, что это были бандиты и стрелять зря они не будут. Так и вышло, ни одного выстрела по нас они не сделали.
Владимир Ильич стучит в окно, спрашивает:
— В чем дело, нам что-то кричали?..
— Да это пьяные, — отвечаю я ему.
Миновали мы Николаевский вокзал. Едем по улице, которая ведет к Сокольникам. Тьма, хоть глаз выколи. Но нам далеко и хорошо видно. Ввиду сочельника народу на тротуарах много. Я ехал по рельсам трамвая довольно быстро. Вдруг, не доезжая пивного завода, бывшего Калинкина, впереди машины, за несколько шагов, выбегают трое, вооруженных револьверами — маузерами, и кричат: “Стой!”
Я на этот раз немного замедлил ход и говорю Чабанову:
— Ну, Ванька, попали мы к бандитам.
— Да, — говорит он, — это не патруль.
Вот я уже совсем близко от них, посмотрел по сторонам, народа порядочно. Многие стали останавливаться, видимо заинтересованные нашей встречей. И я решил не останавливаться, а проскочить быстро мимо них. В тот момент, когда осталось несколько саженей, я быстро увеличил скорость — и прямо на них. Они успели отскочить.
— Стой! Стой! Стрелять будем! — кричат они вслед.
Дорога на этом месте идет под уклон. Я быстро взял разгон, но вот Владимир Ильич стучит в окно. Я как будто не слышу и продолжаю ехать. Тогда Владимир Ильич стучит гораздо сильнее. Я убавляю ход. Владимир Ильич открывает дверцу и говорит:
— Товарищ Гиль, надо остановиться и узнать, что им надо, может быть, это патруль?
Мы ехали совсем тихо. Сзади нас, слышу, бегут и продолжают кричать: “Стой! Стрелять будем!”
— Ну вот видите, — говорит Владимир Ильич, — надо остановиться.
Я нехотя стал тормозить машину. Смотрю вперед, вижу, за железнодорожным мостом горит яркий фонарь, и там стоит часовой. Это — районный Совет, я знал. Меня взяло сомнение, — навряд ли бандиты, наверное, патруль, рядом с Советом напасть не решатся бандиты, — подумал я и сказал об этом товарищу Чабанову. Он оглянулся назад и говорит мне:
— К нам бегут четверо, и они совсем близко.
В это время подбегают к машине несколько человек, резко открывают дверь машины и кричат:
— Выходи!
— В чем дело, товарищи? — спросил Владимир Ильич.
— Не разговаривать! Выходи, говорят!
И один из них, выше всех ростом, схватил Владимира Ильича за рукав и сильно потянул к себе из машины, грубо говоря:
— Живей выходи!
Как оказалось после, это был главарь по прозвищу Кошелек.
Владимира Ильича буквально вытащили за рукава. Он сделал шага три к передку машины и остановился против меня, все время говоря:
— Что вам нужно?..
Мария Ильинична быстро вышла за Владимиром Ильичем и, обращаясь к бандитам, говорит:
— Что вы делаете, как вы смеете так обращаться?
На нее они не обращают никакого внимания, Чабанова тоже дернули за рукав с криком: “Выходи!”
Я смотрю на Владимира Ильича. Он стоит, держа в руках пропуск. По бокам его стоят двое и, целясь в голову, говорят:
— Не шевелись!..
— Я Ленин. Вот мой документ...
Как это сказал Владимир Ильич, у меня сердце замерло. Ну, думаю, погиб Владимир Ильич...
— Молчать! Не разговаривать! — закричал на него грубым голосом главарь, вырвав из рук пропуск и кладя его в карман даже не посмотрев.
Затем он схватил за лацкан пальто Владимира Ильича и резко дернул, почти отрывая пуговицы, и полез в боковой карман. Вынул оттуда бумажник, браунинг и все это кладет к себе в карман.
Мария Ильинична продолжает возмущенно протестовать, но никто из бандитов на нее не обращает внимания.
Товарищ Чабанов тоже стоит под дулом. Я все это вижу, про меня как будто забыли. Сижу за рулем, мотор работает. Держу наган и из-под левой руки целюсь в ближайшего, то есть как раз в главаря. Он от меня в двух шагах. Дверца переднего сиденья открыта, промаха быть не может... Но Владимир Ильич стоит под двумя дулами револьверов, и делается мне страшно... Как молния, озаряет мысль — нельзя стрелять... нельзя... Сейчас же после моего выстрела Владимира Ильича уложат первого на месте. И я решил выйти из машины, но не успел пошевелиться, как получил удар в висок дулом револьвера с правой стороны и окрик:
— Выходи! Чего сидишь?
Я быстро сунул наган за подушку сиденья, авось не найдут, подумал я, и не успел встать на подножку, как на мое место сел быстро шофер-бандит. Четверо сели в купе, один стал на подножку, и, целясь в нас, со словами “Не шевелись!”, шофер быстро взял с места, и поехали...”
Другой спутник Ленина, его охранник Иван Васильевич Чабанов, в общем, подтверждает рассказ Гиля, хотя добавляет от себя штрих, по всей видимости сильно поразивший его: “Когда нас высаживали из машины, народ стоял и смотрел...”
“Минуту длилось молчание”, — продолжает Гиль.
“— Да, ловко, — первым сказал Владимир Ильич. — Вооруженные люди — и отдали машину. Стыдно!
— Об этом поговорим после, Владимир Ильич, — сказал я ему в ответ, — а сейчас пойдемте в Совет, и поскорее...
И мы направились в райсовет.
Опять беда. Часовой не пускает Владимира Ильича.
— Я товарищ Ленин, — говорит он, — хотя доказать вам этого сейчас не могу. Вот мой шофер, он подтвердит, — указывая на меня, сказал Владимир Ильич. — Мы ехали на машине, нас остановили, высадили, машину угнали, а также взяли мой бумажник с документами и мой пропуск.
Долго колебался часовой, но наконец он нас пропустил в райсовет...”
(“Нахрапом прошли в Совет”, — подтверждает Чабанов.)
“Входим. В Совете по случаю праздника — ни души. Кое-как разыскал я дежурного телефониста, объясняю ему, в чем дело. Он не верит.
— Слушайте, товарищ, вызывайте председателя, — наконец говорю я ему.
— Его нет, кого хотите?
— Мы отвечаем за все, дело серьезное...
Телефонист мнется, не знает, как ему поступить. Дело уж, видно, очень необычное. Наконец он кого-то вызвал.
Владимир Ильич, задумавшись, ходит взад-вперед по комнате. Мария Ильинична сидит на диване, и вижу, очень она взволнована. Никто не идет. Тогда я думаю: “Буду сам распоряжаться, а то время идет, бандиты могут удрать”. Пошел к телефону, телефонист не протестует.
— Дайте ВЧК.
Соединили меня.
— Слушаю, — отвечает товарищ Петерс.
Я вкратце объясняю, в чем дело. Подошел Владимир Ильич. Я передаю ему трубку, и он стал говорить с товарищем Петерсом, объясняя ему, в чем дело и как все случилось. Я звоню по другому телефону, вызываю автобазу Совнаркома, вызываю три машины с вооруженными...”
А что же бандиты? Они в это время возвращались за Лениным.
Мартынов сообщает, что когда Кошельков все-таки рассмотрел документы и понял, что за птица упорхнула от него, то велел шоферу Ваське Зайцу поворачивать машину обратно. Кошельков решил захватить Ленина как заложника и освободить за него всю Бутырскую тюрьму...
...
На месте ограбления, разумеется, уже никого не было. Покрутившись туда-сюда, банда повернула обратно.
Гиль:
“Владимир Ильич кончил говорить по телефону и стал опять ходить по комнате. Мы покамест находимся одни.
— Вы сказали, Владимир Ильич, что мы вооруженные люди и отдали машину, — обратился я к нему.
— Да, я сказал, — ответил он.
— Владимир Ильич, нам не было выхода, вспомните, вы стояли под дулами револьверов, я бы мог стрелять, у меня было время, они забыли меня минуты на три, но какой был бы результат моего выстрела? Я бы одного уложил наверняка, но после моего первого выстрела они тоже уложили бы вас на месте, потому что им нужно было бы стрелять ради самозащиты, и вы бы пали первым. Вот почему, быстро сообразив невыгодность нашего положения, я не стал стрелять. При этом я понял, что им нужна только машина, а не мы.
— Да, товарищ Гиль, вы говорите правду, вы рассчитали правильно, — ответил Владимир Ильич, с минуту подумав. — Тут силой мы ничего бы не сделали, только благодаря тому, что мы не сопротивлялись, мы уцелели...”
......
А странные события в Сокольническом райсовете между тем шли своим ходом. Там появился сам председатель.
Чабанов:
“Тогда-то тов. Ленин обратился к нему, объяснив, что у него отняли машину. Тот ответил, что у нас не отнимают машину, почему у вас отняли(!!!! - нифига себе !!! - прим. - мое)? Тов. Ленин ответил: “Они вас знают, а вот меня не знают, поэтому у меня отняли машину”. После чего тов. Ленин попросил дать позвонить по телефону. Подходит к телефону товарищ Петерс. Тов. Ленин стал ему объяснять о случившемся, что случай этот не политический, а бандитский... Товарищ из райсовета очень покраснел, чувствуя, что попал в неловкое положение. Тов. Ленин был недоволен таким случаем, очень волновался, прохаживаясь по комнате и заложивши руки под жилетку. Все время ходил по комнате...”
Излюбленная поза Ильича, известная по тысячам изображений... Да, тут заволнуешься: теперь не только бандит или часовой — сама Советская власть в лице ее официального представителя не узнает своего вождя! И только при появлении на горизонте заместителя председателя Чека товарища Петерса начинает реагировать...
Гиль рассказывает, как дальше развивались события. Поднялась суматоха. Товарища из Совета как ветром сдуло: сорвался с места и куда-то исчез. Потом так же стремительно появился и доложил, что все меры немедленно будут приняты для быстрой погони.
“— Поздновато, — говорит, улыбаясь, Владимир Ильич. — Я никогда не думал и даже предположить не мог, что почти у самого Совета, на глазах у постовых совершаются такие дела, открытые грабежи, и никаких мер Совет не принимает по охране граждан от насилия. Наверное, такие случаи у вас нередки. Грабят ли у вас, в вашем районе на улицах граждан? — задает вопрос Владимир Ильич и пристально смотрит на товарища.
— Да, случается нередко, — смущенно говорит он.
— А что же вы предпринимаете?
— Боремся, как можем, — говорит он."
...
Итак:Как видим администрация Ленина, зимой 1918 года, пока даже в собственной столице не может противостоять налетчикам-импровизаторам. А могла ли она противостоять профессиональным убийцам провокаторам, направляемым величайшими профессионалами тайных войн? Убийство Мирбаха доказало, что тоже нет...
А убийство в Екатеринбурге? Есть в нем удивительное внутреннее противоречие. Убийство, сымпровизированное в панике отступления несколькими местными комиссарами, и мадьярами наемниками - совершено так - что ДО СИХ ПОР - УЖЕ 90 ЛЕТ расследовать его до конца НИКОМУ не удается.
Способны ли были большевистские палачи не умевшие, как видим, пока еще и себя защитить - на такой от ВЫСОЧАЙШИЙ ПРОФЕССИОНАЛИЗМ? |
|
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
die_ante_bellum's journal
